![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
madmaxthesniperПо полудни ударили в набат. Дед Егор смачно перекрестился, сплюнул, надел лапти и латаный зипунок, наказал бабке Прасковье смотреть тут, шоб свиньи не разбежались, и потрусил мелкой старческой походкой к хоромам купца Аниськина, возле которых собирался обычно весь деревенский люд. Мелкий дождик уронил слезинку за шиворот, и она тотчас поползла куда-то вниз, заставив Егора поежиться и перекреститься еще раз, для пущей верности.
Возле большой лужи в центре деревни распологался народ. Бабки лузгали семечки, беззлобно лаясь на ребятню, которая, несмотря на накрапывающий дождик, вовсю резвились, скача на выструганных палочках как на лошадях. Мужики мрачно курили махру, серчая на то, что их оторвали от хозяйства и поругивая втихую купца-зажранца. Аниськина на деревне не очень жаловали, но побаивались, как-никак, самого Батюшку Царя видел, и говорят даже чаи с Ними пил.
Колокол на маленькой церквушке стих и на крыльцо вышел Аниськин с незнакомым человеком. На ем был красный кафтан с синими оторочками, шаровары и яловые сапоги.
- Царский человек, али приказчик - хмыкнул дед Пахом. Дед Егор покачал головой, усмехнувшись. Дед Пахом имел чутье на жареное и никогда не пропускал ни одного вече.
Аниськин громко рыкнул на стоящих крестьян, и в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь посвистом ветра и недоенной коровой, мычащей на окраине села.
- Панимаешь, однако - начал Аниськин - вот вам кузкина мать, сволочи, так. Государь, стало, интересуется. Вот и человека прислали, Макар Андреевич, любить и жаловать, государев муж, он вам и поведает.
Макар, стало быть, Андреевич вышел вперед на самый край купеческого крыльца. Вид имел свирепый вельми, смоляная борода стояла колом, сажень в плечах колом не стояла, но лежала.
- Ну, сволочи, пошто добрых людей забижаете?!
Народ звонко безмолвствовал.
- Ааась?! Пошто бусурман помяли, ссукины дети?
По рядам пробежал шумок. Егор икнул понимаючи: жиды тут недели три назад намяли бока пацаненку из соседней деревни, что у них корову увел, обычное дело. Тут так - соседнее село было приграничное, людишки там жили смуглые, по ненашенски лопотали, хотя и по нашему разумели, косорылку не пили и самосад не крутили, дрались часто между собой, и бабы у них были всегда в платки замотаны. А жиды лет пятьдесят тому назад пришли. Не испросив, на краю поселились, поля заметали, церкву свою поставили, только вместо креста звезду заделали, Дед Панас кажный раз плювался как видел, болото иссушили да и стали жить поживать. Народец веселый, выпить любят, а что по субботам не работают - так у жидов заведено так, никто и не лез. Стали они недалече от села, но разрослись почти вровень, а крайние дворы ближе всех к басурманам были, а те и хулиганили.
Вот тогда корову у Хаима увели, да полень развалили, так они с Абрашкой и Рабиновичем по следам коровьим и пошли, а Циперович фонарь нес. Нашли они корову у бусурман, а те ни в какую, ну помяли они парочку, те мелкие все, и корову вернули.
Люди, как царского человека заслышали, сразу на Штеермана обернулись. Поп он у них, волосы, тьфу, как у бабы, и вечно в черном и в шляпе ходит. Жиды то у привязи кучкой стояли, руками махали и спорили, книжками тряся, а тут затихли и Штеерман вперед значит вышел.
- Вы, таки, царский человек, не серчайте, корову нашу увели, но вы будете смеяться, но мы ее вернули.
- А пошто Каримку удавили малого, да сарай сожгли, да телегу взяли с лошадьми, а?! - рык государева человека был страшен - Вот, гляди, скотина!
По рукам пошли лубки, их Андрюшка, сын кузнеца, завсегда рисовал, да ладно как!
По рядам пошли бабьи охи-ахи, кусочки бересты передавали дальше, мужики матерились, бабы крестились, кто-то в обморок упал, дети заплакали. Дед Панас осторожно взял хрупкую бересту. На ней был выдавлен отрок с узкими глазами, лежащий на земле в рисованной киноварью луже, и муж поболе, с волосами из висков и в маленькой смешной черной шляпе, как жиды носили, но с ножом в руке.
- Чаго там? - спросил Дед Егор. Грамоту он так и не осилил, хотя Государю послужил.
- Жид попирае, мы умирае - по слогам прочитал Панас - копейку отбирае, Государя похабляе.
- Ох ты нехристи нелюди! - поперхнулся Дед Егор - батожьем их! Иттить как они, пригрелись хадюки! Вот жидье неверное!
Подобные реплики, все более громкие, неслись уже отовся. Евреи молча сбились в кучку, на выкрики не отвечали.
Макар Андреевич аккуратно пристроил лубок на стену купеческого дома и уставился на Шнеерсона. Тот аккуратно поправил пенсне и твердо заявил:
- Корова наша была. Не убивали мы никого, бока только намяли. И сарай не жгли. А корову взад привели.
- Это-то Государю-Батюшке известно - с усмешкой промолвил приказчик - Только лубков уж больно много про вас ходит.
- Собака лает - ветер носит - парировал Шнеерсон, и почему-то покраснел.
- В общем так, селяне. - Макар Андреевич смягчил голос - Жиды ваши конечно не виноваты, но наказать надобноть. И деньжат в соседнее село подкинуть. По тридцать копеек со двора достать, да Аниськину доложить. Государь милостив, и на шалости ваши смотрит и улыбается. Но в следующий раз от батогов не отвертитесь! Так и зарубите на носу себе!
Вече разошлось. Егор с Панасом брели себе домой, кляня евреев, бусурман и Государя за новую напасть. Тридцать копеек чай не шутка, вот жиды провернули дельце. Дождик вроде перестал, смеркалось. Егор завернул на свое подворье и услышал женины причитания с сенец. Шустро проковыляв в хату, с порога спросил:
- Что ревешь, дура, али швед опять накатил?
- Ой горе наше горе - взвыла жена - Ясика-пастуха бусурмане побили, нашу и соседскую корову увели, шо-ж деется!
Дед Егор беззвучно сел на скамью, слезы навернулись на его глаза. Действительно, что-ж теперь делать?
Возле большой лужи в центре деревни распологался народ. Бабки лузгали семечки, беззлобно лаясь на ребятню, которая, несмотря на накрапывающий дождик, вовсю резвились, скача на выструганных палочках как на лошадях. Мужики мрачно курили махру, серчая на то, что их оторвали от хозяйства и поругивая втихую купца-зажранца. Аниськина на деревне не очень жаловали, но побаивались, как-никак, самого Батюшку Царя видел, и говорят даже чаи с Ними пил.
Колокол на маленькой церквушке стих и на крыльцо вышел Аниськин с незнакомым человеком. На ем был красный кафтан с синими оторочками, шаровары и яловые сапоги.
- Царский человек, али приказчик - хмыкнул дед Пахом. Дед Егор покачал головой, усмехнувшись. Дед Пахом имел чутье на жареное и никогда не пропускал ни одного вече.
Аниськин громко рыкнул на стоящих крестьян, и в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь посвистом ветра и недоенной коровой, мычащей на окраине села.
- Панимаешь, однако - начал Аниськин - вот вам кузкина мать, сволочи, так. Государь, стало, интересуется. Вот и человека прислали, Макар Андреевич, любить и жаловать, государев муж, он вам и поведает.
Макар, стало быть, Андреевич вышел вперед на самый край купеческого крыльца. Вид имел свирепый вельми, смоляная борода стояла колом, сажень в плечах колом не стояла, но лежала.
- Ну, сволочи, пошто добрых людей забижаете?!
Народ звонко безмолвствовал.
- Ааась?! Пошто бусурман помяли, ссукины дети?
По рядам пробежал шумок. Егор икнул понимаючи: жиды тут недели три назад намяли бока пацаненку из соседней деревни, что у них корову увел, обычное дело. Тут так - соседнее село было приграничное, людишки там жили смуглые, по ненашенски лопотали, хотя и по нашему разумели, косорылку не пили и самосад не крутили, дрались часто между собой, и бабы у них были всегда в платки замотаны. А жиды лет пятьдесят тому назад пришли. Не испросив, на краю поселились, поля заметали, церкву свою поставили, только вместо креста звезду заделали, Дед Панас кажный раз плювался как видел, болото иссушили да и стали жить поживать. Народец веселый, выпить любят, а что по субботам не работают - так у жидов заведено так, никто и не лез. Стали они недалече от села, но разрослись почти вровень, а крайние дворы ближе всех к басурманам были, а те и хулиганили.
Вот тогда корову у Хаима увели, да полень развалили, так они с Абрашкой и Рабиновичем по следам коровьим и пошли, а Циперович фонарь нес. Нашли они корову у бусурман, а те ни в какую, ну помяли они парочку, те мелкие все, и корову вернули.
Люди, как царского человека заслышали, сразу на Штеермана обернулись. Поп он у них, волосы, тьфу, как у бабы, и вечно в черном и в шляпе ходит. Жиды то у привязи кучкой стояли, руками махали и спорили, книжками тряся, а тут затихли и Штеерман вперед значит вышел.
- Вы, таки, царский человек, не серчайте, корову нашу увели, но вы будете смеяться, но мы ее вернули.
- А пошто Каримку удавили малого, да сарай сожгли, да телегу взяли с лошадьми, а?! - рык государева человека был страшен - Вот, гляди, скотина!
По рукам пошли лубки, их Андрюшка, сын кузнеца, завсегда рисовал, да ладно как!
По рядам пошли бабьи охи-ахи, кусочки бересты передавали дальше, мужики матерились, бабы крестились, кто-то в обморок упал, дети заплакали. Дед Панас осторожно взял хрупкую бересту. На ней был выдавлен отрок с узкими глазами, лежащий на земле в рисованной киноварью луже, и муж поболе, с волосами из висков и в маленькой смешной черной шляпе, как жиды носили, но с ножом в руке.
- Чаго там? - спросил Дед Егор. Грамоту он так и не осилил, хотя Государю послужил.
- Жид попирае, мы умирае - по слогам прочитал Панас - копейку отбирае, Государя похабляе.
- Ох ты нехристи нелюди! - поперхнулся Дед Егор - батожьем их! Иттить как они, пригрелись хадюки! Вот жидье неверное!
Подобные реплики, все более громкие, неслись уже отовся. Евреи молча сбились в кучку, на выкрики не отвечали.
Макар Андреевич аккуратно пристроил лубок на стену купеческого дома и уставился на Шнеерсона. Тот аккуратно поправил пенсне и твердо заявил:
- Корова наша была. Не убивали мы никого, бока только намяли. И сарай не жгли. А корову взад привели.
- Это-то Государю-Батюшке известно - с усмешкой промолвил приказчик - Только лубков уж больно много про вас ходит.
- Собака лает - ветер носит - парировал Шнеерсон, и почему-то покраснел.
- В общем так, селяне. - Макар Андреевич смягчил голос - Жиды ваши конечно не виноваты, но наказать надобноть. И деньжат в соседнее село подкинуть. По тридцать копеек со двора достать, да Аниськину доложить. Государь милостив, и на шалости ваши смотрит и улыбается. Но в следующий раз от батогов не отвертитесь! Так и зарубите на носу себе!
Вече разошлось. Егор с Панасом брели себе домой, кляня евреев, бусурман и Государя за новую напасть. Тридцать копеек чай не шутка, вот жиды провернули дельце. Дождик вроде перестал, смеркалось. Егор завернул на свое подворье и услышал женины причитания с сенец. Шустро проковыляв в хату, с порога спросил:
- Что ревешь, дура, али швед опять накатил?
- Ой горе наше горе - взвыла жена - Ясика-пастуха бусурмане побили, нашу и соседскую корову увели, шо-ж деется!
Дед Егор беззвучно сел на скамью, слезы навернулись на его глаза. Действительно, что-ж теперь делать?
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2006-08-08 09:37 pm (UTC)Немного лубочно со стилизацией, но зачет, ага.
Вот тока 30 копеек - много. Тогда с инфляцией потише было. По три копейки со двора вполне достаточно.
no subject
Date: 2006-08-09 12:43 am (UTC)no subject
Date: 2006-08-09 07:38 am (UTC)Жызненна!
Date: 2006-08-08 10:03 pm (UTC)no subject
Date: 2006-08-09 04:53 am (UTC)no subject
Date: 2006-08-09 05:56 am (UTC)no subject
Date: 2006-08-09 12:26 pm (UTC)